Чехов. Ненужная мысль

Чехов. Ненужная мысль.

Иван Андреевич Соболов — атлет с прекрасной осанкой и плотным телосложением. Он высок, красив и силён. Сила его заключается в умении поднимать зубами гири и вырывать деревья с корнями. Как все уверяют, Иван Андреевич практически бесстрашен. Если он зол, лучше не находится с ним рядом. Голос его звучен и низок. Чем не жених?

Но все это могущество превращалось в ничтожную слабость, когда Соболов говорил о своих чувствах Елене Гавриловне. При одном взгляде ее, он сразу становился робким и стеснительным, неспособным даже стоять.

Впервые Иван Андреевич признался в любви на катке. Елена Гавриловна легко скользила по льду, а он пытался догнать, остановить ее и сказать эти заветные слова: «Я люблю Вас!» Он не боялся отказа. Елена любила его и ждала, когда Иван осмелится сделать предложение. Ее не волновали деньги, она влюбилась в его ловкость, остроумие и красоту. Соболов хорошо стрелял, танцевал, прекрасно ездил верхом, а однажды он даже смог перепрыгнуть через огромную канаву, когда они вместе гуляли.

Как же она могла не полюбить его?

Иван Андреевич знал это, знал, что его любят. Но что-то ему мешало. Он не мог ни спать, ни есть, ни думать о чем-то другом. Эта мысль прочно засела в его голове и не давала покоя. Она заставляла его рыдать, этого сильного и бесстрашного человека. Он признавался в любви, а она так и кричала в его голове.

«Выходите за меня!» — говорил он своей возлюбленной, в то время как одна и та же мысль возникала у него в голове и повторялась, и повторялась, заставляя, боятся:

«Я не достоин! Я не достоин ее! О, если бы она только знала о моем прошлом… Позор…позор! Любовь моя, если бы кто-нибудь поведал тебе мою страшную тайну, ты бы сразу бросила меня! Елена Гавриловна, Вы образованы, знатны, богаты, а я… Я никто! О, если бы ты знала, кто я на самом деле.»

Елена Гавриловна согласилась выйти за него замуж, но Иван Андреевич не чувствовал особой радости…

А все эта проклятая мысль. Возвращаясь домой, он винил себя:

«Негодяй! Мерзавец! Как могу я жениться, не посветив ее в свой секрет? Как же так, подлец?! Нельзя было говорить о своих чувствах , не рассказав о том, кто я такой. Мерзавец!»

Родители девушки были рады ее браку с Соболовым. Он им нравился, был всегда учтив и вежлив. Елена Гавриловна была вне себя от радости, чего нельзя было сказать о Иване Кузьмиче. До самого дня венчания тревожила его эта мысль.

Беспокоил Ивана и его старый друг, который знал все о его прошлом и требовал плату за молчание. Чтобы тот не проболтался, Соболову нужно было отдавать приятелю почти всю свою зарплату. То его нужно было накормить в Эрмитаже, то ему приспичило купить новый костюм. В общем, разорял товарищ Ивана Кузьмича по полной программе.

Бедняга сильно похудел, и ,кажется, уже заболел мыслью о своём прошлом. Каждый день он ругал себя:

«Негодяй! Мерзавец! Я должен рассказать все до свадьбы! Она должна знать обо мне все!»

Но не осмелился Иван Андреевич поведать все о себе до венчания.

Не мог он смириться с мыслью о том, что ему придётся расстаться с возлюбленной. Это было бы для него хуже всего на свете!

Пришло время свадьбы. Гости поздравляли молодоженов с такой радостью, и все были счастливы. Все кроме Соболова. Иван не подавал виду, что ему плохо: он веселился, танцевал и выпивал. Но он не мог не думать о предстоящем разговоре: «Я должен! Я должен все рассказать! Мы женаты, но она может меня бросить!»

И вот время пришло…

Иван и Елена пришли в спальню, и совесть все-таки проснулась в душе Соболова. Он признался. Он медленно, не чувствуя ног, подошёл к любимой и тихо проговорил:

— Ты должна знать правду… Я…я должен сказать.

— В чем дело, Иван? Ты болен? В последнее время ты такой бледный.

 

— Я хочу рассказать тебе о моем прошлом, Лена. Я обязан это сделать, я должен испортить твоё мнение обо мне… Присядь… Это мой долг.

Лена удивилась и улыбнулась.

— Ну рассказывай, только успокойся. И давай быстрей, хорошо?

— Рождён я… я был в… в Тамбове. Мои родители были небогаты и незнатны. Я все тебе расскажу! Ты… ты удивишься! Когда я был ребёнком, я продавал фрукты: груши… яблоки…

— Продавал?

—Ты удивлена? Подожди, это ещё не самое плохое… О, господи! Ты уйдёшь от меня, если узнаешь…

— Что такое?

— В двадцать… я… я… Нет, ты проклянешь меня! Я был… клоуном!

— Ты работал клоуном?!

Бедняга закрыл руками лицо, опасаясь удара. Он весь побледнел…

— Клоуном…

Лена упала на кровать и захохотала. В комнате раздавался истерический смех.

— Клоуном! Ха-ха… Иван, клоуном! Ха-ха-ха! Ой, не могу! Покажи что-нибудь, пожалуйста. Прошу тебя! Ха-ха… Милый, докажи! Умоляю тебя… ха-ха-ха!

Елена Гавриловна обняла и поцеловала Ивана Кузьмича.

— Покажи! Пожалуйста, голубчик! И жонглировать умеешь?

Она и обнимала, и целовала его. А Соболов, не понимаешь реакцию жены, был счастлив.

Встав с кровати, Иван взял три яблока со стола и начал жонглировать.

— Молодец! Браво, Ваня, браво!

Родители Елены утром были очень поражены шуму, доносившемуся из спальни. Отец поднялся наверх и заглянул в замочную скважину: посередине комнаты Иван стоял на руках, а Лена аплодировала. Оба были счастливы.

Источник ➝

ГАРАЖ

«Нет ничего страшнее закрытой двери…» (Хичкок, Альфред)

Своего одноклассника Витю, я узнал далеко не сразу и не только потому, что не видел его лет двадцать. Да, он потолстел, постарел, поседел, но не это главное, вся нижняя часть Витиного лица, от носа до подбородка, была оклеена медицинским пластырем.

Ну, я естественно сразу и спросил: - «Витек, что случилось, подрался, или в аварию попал?»

Витя, стараясь держать нижнюю челюсть неподвижной, ответил, открывая рот вместе со всей головой и от этого он выглядел как персонаж кукольного театра:

- Да, нет, какая там драка? Если бы подрался, было бы не так обидно. Это я новый замок в гараже ставил.

Уже два месяца прошло, зажило почти. Видел бы ты раньше мою губу. Вот отсюда и досюда порвалась, зубы наружу торчали, как у вампира.

Сейчас хоть зарастает потихоньку.

- Так, а что случилось? Дверью ударило?

- Я ж и говорю – замок в гараже менял. Старый вынул, новый вставил, но с ним был один момент - я боялся, что если гараж захлопнуть снаружи, то изнутри уже не откроешь. На самой двери вроде бы открывался, но в одиночку закрываться и экспериментировать не хотелось, а то захлопнусь и, не дай Бог, не смогу открыться, не докричусь потом. И как назло, ни одного соседа в гаражах.

Вышел я на улицу, думаю - поймаю кого-нибудь, с ним и проверю, подстрахуюсь.

На улице тоже ни души, пошел дальше, спустился аж к школе. Смотрю – идет двоечник с портфелем. На вид лет десять, потом оказалось - первый класс. Теперь первоклассники такие кабаны пошли, вообще…

Сынок, говорю, шоколадки любишь (а у меня, кстати, в гараже, на самом деле была одна)

Люблю, говорит.

Ну, так пойдем, кое-что мне поможешь – получишь. Он помялся слегка, но согласился.

Пришли к гаражу, я показал как открыть замок и спокойно захлопнул этого хлопчика внутри…

…Открываю глаза, вокруг все сине-зеленое, смотрю на руки, они связаны ремнем, а надомной склонились менты и врачи.

Кругом кровища, моя кстати кровища, когда падал, за гаражную ручку губой зацепился.

Короче, оказывается, пока мы с тем пацанчиком шли к гаражу, за нами увязался какой-то бдительный старый пердун и когда я закрыл хлопчика внутри, тут он меня сзади кирпичом и накернил.

Губа – это фигня, ты бы видел рентген моей проломленной башки.

Потом, конечно, все быстро выяснилось, но мне-то от этого не легче, и со старого пердуна взять нечего, он, типа, проявил бдительность и в его действиях не обнаружено состава и все такое… да ну его на хер…

Я, изо всех сил борясь с приступом смеха, сочувственно кивал Витьку, желал ему скорейшего выздоровления, а сам, не без удовольствия думал – а ведь не зря я в последние годы стараюсь держаться подальше от одиноких маленьких детей, а уж в лифте с ними даже не здороваюсь…

© Grubas

Картина дня

))}
Loading...
наверх